K3

Первая гроза. Загадка

В теме 141 сообщение

Перейдем к более мирным темам. Вчера в Москве была первая гроза, с чем всех и поздравляю. Середина мая - это нормально. Но все помнят Тютчева "Люблю грозу в начале мая"? Про что писАл Тютчев, если в начале мая грозы практически не бывает? Отмазки типа "а я помню, 1901 году была гроза" не катят - Тютчев описывает обыденное, частое явление.

Призов за ответ не будет, потому что кончилися.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

старый-новый стиль

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

старый-новый стиль

Подождал бы хоть с часик...

Ладно, еще про стихи. Пушкин.

"Он из Германии туманной

привез учености плоды..."

С чего это Германия - туманная? Не Англия чай. Может, климат изменился?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

ГЕРМАНИЯ ТУМАННАЯ

Он из Германии туманной

Привез учености плоды...

(2,VI.91)

Словосочетание "Германия туманная" выглядит достаточно парадоксально, в отличие от традиционного для пушкинского времени "туманный Альбион" (см., напр., у Батюшкова: "Я берег покидал туманный Альбиона..." - Тень друга, 1814). Еще более парадоксально то, что наиболее четкую формулировку этот устойчивый для русского культурного сознания образ обрел в творчестве Пушкина, который не только никогда не был в Германии, но и вообще, по распространенному убеждению пушкинистов, не испытал сколько-нибудь сильного влияния немецкой культуры.

В первоначальных вариантах текста "Евгения Онегина" 9-й стих VI строфы и 8-й стих Х строфы второй главы, связывающие образ Ленского с немецкой культурой, читались иначе:

Он из Германии свободной

[Привез] учености плоды

(Т.6. С.267);

Он пел разлуку и печаль

И романтическую даль...

(Т.6. С.2731)

Однако побудительные причины, заставившие Пушкина изменить первоначальный вариант этих строк на следующий, окончательный:

Он из Германии туманной

Привёз учености плоды…

(2, VI, 9 - 10)|;

Он пел разлуку и печаль,

И нечто и туманну даль…

до сих пор не рассматривались в пушкиноведении. Между тем обзор печатных изданий, побывавших в руках Пушкина, и его переписки во время работы над текстом второй главы дает возможность с достаточной долей убедительности ответить на вопрос о том, как и благодаря чему могла возникнуть формула "Германия туманная".

Первые семнадцать строф второй главы с "Германией свободной" и "романтической далью" были вчерне написаны с 23 октября но 3 ноября 1823 I. (Т.6.С.660). Но еще до того как Пушкин начал работу над второй главой, он получил первый выпуск альманаха "Полярная звезда", на 1823 г., за присылку которого благодарил А.А.Бестужева в письме от 13 июня 1823 г., заметив, что "О Взгляде можно бы нам поспорить на досуге..." (Т.13. С.63-04). Речь идет о статье Бестужева "Взгляд на старую и новую словесность в России" (С. 1-44), в которой обращают на себя внимание два мотива. Во-первых, это характеристика поэзии Жуковского: "...он дал многим из своих творений германский колорит, сходящий иногда в мистику, и, вообще, наклонность к чудесному". Во-вторых, это мотив тумана, в иносказательно-поэтическом смысле примененный к истории русской словесности: "все прочее скрывается в тумане преданий и гаданий", "беды отечества и туманное его небо проливают на них [русские народные песни. - О.Л., А.Я. ] какое то уныние", "туман, лежащий теперь на поле русской словесности, хотя мешает побегу, но дает большую твердость колосьям и обещает богатую жатву".

"Германский колорит" поэзии Жуковского и "туманное" поле русской словесности в статье Бестужева выступают как изолированные идеи. Но это только внешнее впечатление, потому что именно поэтические тексты Жуковского, составляющие существенную часть этого поля и охарактеризованные Бестужевым в стилевой системе самого Жуковского как "мечтательные", "призрачные", овеянные "таинственным идеалом" и "унылым, но невыразимо приятным чувством", отождествленные с "неясными звуками Эоловой арфы", насыщены мотивом тумана как ничьи другие.

Если обратиться только к самым известным произведениям Жуковского 1802-1820 гг., к тем, что немедленно становились достоянием читающей публики и мгновенно входили в массовое культурное сознание эпохи, нетрудно убедиться, что туманный пейзаж является одной из самых ярких примет поэтической стилистики Жуковского. Вот лишь некоторые примеры: "В туманном сумраке окрестность исчезает" ("Сельское кладбище"); "И, звуки оживив, туманный вечер пой" ("Вечер"); "И с сонмом ратных сил исчез в дали туманной" ("Песнь барда над гробом славян-победителей"); "Даль по-прежнему в тумане" ("Путешественник", из Шиллера); "В дол туманный, к тайной Лете" ("Элизиум", из Маттисона); "Редеет сумрак, сквозь туман /Проглянули равнины" ("Певец во стане русских воинов"); "Одеты голубым туманом" ("К Воейкову"); "Как привидение в тумане предо мною", "Зрак туманный слит / С туманным мраком полуночи ("Славянка"): "Блеск туманный твой" <"К месяцу", из Гёте); "Отуманенным потоком" ("Жизнь"); "Пыль туманит отдаленье" ("Людмила"); "В сумраке тумана", "На луне туманный круг", "Виден сквозь тумана" ("Светла на"): "Восходят туманы" ("Эолова арфа"); "Туманен вид полей и гор; / Туманы над водами". "В туман оделася река". "Завесою туманной". "Туман над небесами", "Туманными очами / Блеснул...", "Слетел с луны туман", "Туманным облечена Покровом" ("Двенадцать спящих дев").

О соединении идей "германского колорита" и "туманности" очень скоро позаботился сам Жуковский, опубликовавший в "Полярной звезде" на 1824 г. свои эстетические эссе, главный результат его поездки в Германию в 1820-1822 гг., в составе свиты великой княгини Александры Федоровны.

Жуковский, вошедший в сознание современников как переводчик Шиллера, Гёте, Бюргера, Гебеля и других немецких писателей, как поэт, чьи творения отличаются "германским колоритом", впервые воочию увидел Германию в 1820 г.. И одним из сильнейших его впечатлений стала природа "родины романтизма", получить наглядное представление о которой он больше всего стремился: "...хочу, наконец, узнать наяву, что такое высокие горы, быстрые водопады и разрушенные замки, жилище моих любимых привидений" (РС. 188У. Т.40. № 12. С.711). Горный пейзаж Саксонии Жуковский описал в письме великой княгине Александре Федоровне, которое было опубликовано в "Полярной звезде" на 1824 г. под названием "Путешествие по Саксонской Швейцарии" (С.97-119).

В самом начале 1824 г. Пушкин получил этот выпуск альманаха. 12 января и 8 февраля он пишет об этом Бестужеву. И хотя в письмах нет ни одного упоминания о знакомстве со статьей Жуковского, есть косвенное свидетельство пушкинской осведомленности о публикации еще до того, как "Полярная звезда'" на 1824 г. попала в его руки. 1 декабря 1823 г. он жалуется А. И. Тургеневу на молчание Жуковского: "Жуковскому грех; чем я хуже принц.<ессы> Шарлотты [немецкое имя великой княгини Александры Федоровны. - О.Л.. А.Я.], что он мне ни строчки в 3 года не напишет (Т. 13. С.80), обнаруживал тем самым свою информирован ность о творческой истории двух статей Жуковского в "Полярной звезде".

Туман - один из самых устойчивых мотивов словесного пейзажа Германии в "Путешествии по Саксонской Швейцарии", задан он буквально в первой же строке публикации: "Время было несколько туманно, когда мы... оставили Дрезден" (Полярная звезда... на 1824 год. С.97). ..."Однообразный" и "непроницаемый", "прозрачный" и "чудесный' туман в письме Жуковского "вьется", "клубится", "синеет", "тянется", "поднимается" и "сгущается". Туман придает романтическому пейзажу глубину, перспективу и таинственность, частично скрывая его очертания. Туман облекает горный пейзаж какой-то потусторонней прелестью: "...вид несравненный: не понимаешь, для кого созданы природою, в пустыне, эти таинственные ворота и куда ведут они: кругом их бездны, сквозь их отверстие виден один волнующийся туман и что-то, как будто из другого света, мелькает сквозь этот полупрозрачный сумрак" (Там же.С.114-115).

Образ тумана, ранее бывший чисто литературным, условно-символическим элементом поэтической стилистики Жуковского, в "Путешествии по Саксонской Швейцарии" переходит в статус совершенно обьективного зрительного впечатления. И, что особенно важно, два ассоциативных лейтмотива, связанные с поэзией Жуковского в сознании его современников, - "туман" и "германский колорит - обретают, благодаря публикации его пейзажного эссе в популярнейшем альманахе, прочную причинно-следственную связь. Таким образом, второй выпуск альманаха "Полярная звезда", попавший в руки Пушкина в самом начале 1824 г., должен был внести свою лепту в подспудно созревающий в сознании Пушкина образ.

То обстоятельство, что к середине 1824 г. образ "Германии туманной" оставался еще подспудным, доказывает следующее звено в цени событий, предшествовавших его словесной материализации. 10 сентября 1824 г. А.А.Дельвиг, собирая первый выпуск альманаха "Северные цветы", попросил у Пушкина "стихов двадцать из Евгения Онегина" (Т. 13. С. 108), а 28 сентябри 1824 г. уже благодарит друга за присылку VII-Х строф второй главы (Т. 13. С.110), которые и увидели свет в "Северных цветах на 1825 год" (С.280-281). Один из интересующих нас стихов, а именно стих 8 строфы X. читается в этой публикации: "И романтическую даль" (Т.6. С.645). По аналогии, с достаточной долей уверенности можно утверждать, что и "Германия" в VI строфе черненой рукописи в это время продолжала еще оставаться "свободной".

К этим фактам можно добавить еще один - предположительный. До сих пор точно не установлено, когда именно Пушкин стал обладателем третьего издания Стихотворений Василия Жуковского. Новое трехтомное собрание сочинений вышло в свет в марте 1824 г.: в апреле Жуковский подарил его экземпляр Н.М. Языкову (см.: Языковский архив. С. 128). Следовательно, существует чисто техническая возможность предположить, что именно об этом издании писал Пушкин брату Льву 13 июля 1§24 г.: "Жуковского я получил. Славный был покойник, дай Бог ему царство небесное!" (Т.13. С.98). В любом случае, к апрелю 1825 г. Пушкин уже хорошо и подробно ознакомился с этим изданием, о чем и пишет Жуковскому в 20-х числах (не позднее 24-го) апреля 1825 г. (Т.13.С.167). Поскольку во второй и третий том "Стихотворений..." вошли все вышеперечисленные произведения Жуковского, в которых туман и туманная даль являются непременным атрибутом поэтического стиля и мирообраза, у Пушкина был случай и, что самое главное, определенный стимул обратить на эту черту поэтики Жуковского особенное внимание.

Этот стимул дали ему две публикации во втором выпуске альманаха В.К.Кюхельбекера и В.Ф.Одоевского "Мнемозина", который, как свидетельствуют косвенные данные, попал в руки Пушкина к октябрю 1824 г. (см. письмо Пушкина Л.С. и О.С. Пушкиным от 4 декабря 1824//Т.13. С.126). С точки зрения интересующего нас мотива второй выпуск "Мнемозины" примечателен, главным образом, двумя статьями. Это письмо XV из "Путешествия" Кюхельбекера с зарисовкой опять-таки саксонского пейзажа, в котором обнаруживаем перекликающиеся с "Путешествием..." Жуковского детали: "...горы лесистые, потом туманные", синие, будто привидения по обеим сторонам". ("Мнемозина",Ч.2. С.55). И общая интонация зарисовки, и визуальный характер впечатления, и романтическое отождествление туманных гор с привидениями здесь вполне в духе пейзажной лирики и прозы Жуковского и не окрашены никакой отрицательной эмоцией. Зато именно негативный характер (в материалах русской периодики, последовательно прочитываемой Пушкиным, - впервые!) имеет трактовка этих же самых мотивов во второй статье Кюхельбеккера - "О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие" (Там же. С. 29-44).

"Германский колорит" поэзии Жуковского, за который его мягко пожурил Бестужев в первом выпуске "Полярной звезды", вызвал у Кюхельбекера резкий в интонационном отношении протест, воплотившейся в пародии на поэтизмы Жуковского: "У нас всё мечта и призрак, все мнится и кажется, и чудится, все только будто бы, как бы, нечто, что-то"; "в особенности же туман: туманы над водами, туманы над бором, туманы над полями, туман в голове сочинителя". В сочетании с утвержением о том, что "Жуковский первый у нас стал подражать новейшим немцам, преимущественно Шиллеру", эти пассажи Кюхельбекера вновь объединяют две уже сопряженные в "Путешествии..." Жуковского идеи "Германии" и "тумана", но уже на основе нового, и притом отчетливо негативного, семантического оттенка слова "туманный" - неясный, запутанный, расплывчатый. Пушкин тем более должен был обратить внимание на эти фрагменты, что в статье Кюхельбекера досталось и лично ему, как наследнику поэтического стиля Жуковского: "Прочитав любимую элегию Жуковского, Пушкина или Баратынского, знаешь все".

Показательно, что, уже работая над третьей главой романа, Пушкин замечает: "А нынче все умы в тумане"(3, XII, 1), тем самым подчеркивая свою осведомленность о дискуссии о "туманах российской словесности".

Впечатление от статьи Кюхельбекера, безусловно, было усугублено и еще некоторыми близкими по времени корреспонденциями и занятиями Пушкина. Например, письмом А.А.Бестужена и К.Ф.Рылеева от 12 февраля 1825 г., где последний о влиянии Жуковского на русскую литературу пишет буквально следующее: "К несчастию, влияние это было с лишком пагубно: мистицизм, которым проникнута большая часть его стихотворений, мечтательность, неопределенность, и какая-то туманность, которые в нем иногда даже прелестны, растлили многих и много зла наделали" (Т.13. С.141-142). К этому же ассоциативному ряду можно отнести и работу Пушкина над текстами своего собственного первого собрания стихотворений (отосланы П.А. Плетневу 15 марта 1825 г. - Т. 13. С. 153), о процессе которой поэт мог убедиться в том, что наблюдения Кюхельбекера и Рылеева над "туманным" характером элегических пейзажей (в том числе и его собственных) не совсем безосновательны. Мотив тумана присутствует в трех важнейших образцах этого жанра, вошедших в первое издание "Стихотворении Александра Пушкина" (СПб., 1826): "На море синее вечерний пал туман", "Туманной родины моей" ("Погасло дневное светило...": опубл. под названием "Черное море" // Т.2. С.146); "Как привидение, за рощею сосновой / Луна туманная взошла..." ("Ненастный день потух..." // Т.2. С.3481; "В седом тумане дальний лес....", "...идут в дали туманной." (Воспоминания в Царском Селе//Т. 1. С.78, 81).

Наконец, к последним числам апреля 1825 г. Пушкин располагал третьим выпуском "Полярной звезды", на 1825 г., где в статье А.А.Бестужева "Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и в начале 1825 годов" о характере современной русской поэзии сообщается, что мы "залетели в тридевятую даль по-немецки" (Полярная звезда... на 1824 год. С.9). И своеобразным свидетельством того, насколько прочно Пушкин держал в памяти все эти впечатления, является одна из фраз в его письме Бестужеву от конца мая - начала июня 1825 г., которое является откликом на эту статью; "...ты умел в 1822 году жаловаться на туманы нашей словесности...-/ (Т. 13. С. 180). Эта фраза, которая подытоживает литературно-критическую и эпистолярную эпопею 1823-1825 гг. о "германском колорите" и "тумане", возвращает нас к самому ее началу в первом выпуске "Полярной звезды", обнаруживая тем самым главный закон, на основе которого кристаллизовалась пушкинская формула: закон ассоциативности поэтического мышления, обостренного в особенной мере свойственным Пушкину слухом на повтор, реминисценцию, лейтмотив.

С концом этой эпопеи весной 1825 г. совпало и окончание работы Пушкина над текстом второй главы: в конце марта - начале апреля 1825 г. он создает вторую беловую рукопись, где и появляется окончательный вариант - "Германия туманная".

Таким образом, именно широкое обсуждение "германского колорита" и "туманной" поэзии в критике, дополненное чтением "Путешествий" любителя туманов Жуковского и гонителя туманности Кюхельбекера, побудило Пушкина изменить редакцию стихов 8 и 9 VI и Х строф второй главы "Евгения Онегина".

Принципиально важным представляется то, что емкая формула "Германия туманная" с ее отблеском в поэтическом штампе "туманной дали" соединила в себе весь спектр смыслов, которые актуализировались на разных стадиях “туманной” эпопеи. Во-первых, этот эпитет возник как устойчивая стилевая примета романтической, идеальной, возвышенной поэзии Жуковского. В этом отношении он, как любой из поэтизмов Жуковского, обрел в русской поэтической традиции не менее устойчивую ассоциативную связь с самим понятием романтизма, опосредованно - с мыслью о родине романтизма, о Германии, чьим певцом, пропагандистом и популяризатором в русской лирике стал Жуковский.

Во-вторых, образ "Германии туманной” родился в тексте романа Пушкина как своеобразная ссылка на зрительное впечатление людей, воочию видевших горные саксонские пейзажи и документировавших это восприятие, в своих путевых очерках. Для Пушкина, никогда не бывавшего в Германии, эта опора на чисто визуальные впечатления очевидцев представляется не менее важной еще и потому, что Ленский, геттингенская душа, странствовал “под небом Шиллера и Гете” не где-нибудь, а именно в Нижней Саксонии, где и расположен город Геттинген со своим знаменитым университетом.

Наконец, этот же самый эпитет, примененный к Германии и корреспондирующий с “туманной далью” в стихах Ленского, дает характерную пушкинскую вибрацию положительного и иронического смыслов, особенно ощутимую в романе, как раз во всех параметрах образа Ленского, который располагается точно в промежутке от великого до смешного, не будучи ни однозначно возвышенным, ни однозначно ироническим. То же самое с эпитетом "туманный": "Германия туманная” — это родина высокого идеального романтического искусства, но “туманна даль” — осмеянный поэтический штамп, цитатный характер которого удостоверен пушкинским курсивом и соседством с таким неопределенным объектом лирического восторга, как местоимение “нечто”, перекочевавшее на страницы пушкинского романа из статьи Кюхельбекера.

Кстати, во 2-м томе “Стихотворений Василия Жуковского” (СПб., 1824). с которым Пушкин познакомился почти одновременно со статьей Кюхельбекера, было напечатано одно из ранних стихотворений Жуковского "К Филарету", где читаем; “Смотрю ль в туманну даль вечернею порой...” (С.108). “Нечто” Кюхельбекера и "туманна даль" Жуковского вошли в текст пушкинского романа на правах цитаты, что и подчеркнуто курсивом.

Пушкинские стихи окончательно закрепили в лапидарной, но при этом чрезвычайно многозначной формуле нерасторжимую ассоциативную связь двух идей, выраженную устойчивыми словесными мотивами "германский" и "туманный" применительно к поэзии русского романтизма. И поскольку родилась эта формула на пересечении трех пластов русской словесности: лирики, очерково-эпистолярной документалистики и литературной критики, постольку ее употребление обнаруживается и в более поздних образцах этих жанров русской словесности XIX и даже XX в. Достаточно вспомнить критический отдел некрасовского "Современника", путевые очерки "Из-за границы" А.А.Фета, поэзию Ф.И.Тютчева, А.А. Блока. М.И.Цветаевой, философские сочинения эпохи русского символизма, чтобы ощутить, что пушкинская "Германия туманная" прочно вошла в русское культурное сознание.

OCR © Буквоедица, 2003

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

дальше давай!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

дальше давай!

Двоешник. Ты что думал, я не пробил по поисковикам, что там в инете на эту тему пишут? Садись, два.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Неправильный, в смысле, ответ. Для тех, кто на галерке, поясняю.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

ну да, конечно.

Ты хоть все прочитал то?

Давай правильный если никто больше руку не тянет.

На два не согласен, я старался и все прочитал. 4 минимум.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

ну да, конечно.

Ты хоть все прочитал то?

Давай правильный если никто больше руку не тянет.

На два не согласен, я старался и все прочитал. 4 минимум.

Тройка, за усердие. Без стипендии на семестр остался. Голова на что?

Пожождем немного, вдруг найдется кто-нибудь?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

4 и больше не торгуемся. Я правда все прочитал.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Не согласен с предыдущим оратором.

Туманная здесь не Германия, а учёность. Что доказывает и первоначальная редакция:

Он из Германии свободной

[Привез] учености плоды

Небыло причины Пушкину называть Германию свободной. И по отношению к учёности этот зпитет ему тоже не понравился.

Мне так кажется.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Вариант номер два!

Центр интеллекта и вольнолюбивой образованности находился именно в Германии. А Италия к началу Нового времени стала центром духовности, редчайшей культуры Возрождения.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

третий раз будешь принимать этот экзамен?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

В течение почти целого столетия Россия воспитывала свои кадры за границей, старательно извлекая уроки из достижений европейской цивилизации и перенося их, по возможности, на русскую почву. На протяжении почти всего следующего, XIX века, прослушавши курс в российских университетах, русское дворянство ехало в Европу завершать свое образование - без этой "преддипломной практики" оно казалось неполноценным. Вспомним у Пушкина: "Он из Германии туманной привез учености плоды..." Это о Ленском. В Германии учились порядку и дисциплине, в Англии - умению поддерживать традиции, во Франции постигали свободу духа и самовыражения. Известно, что и американцы, чтобы приобрести ореол образованности (образованность и образование, как известно, отнюдь не одно и то же), ездили в Европу, отчетливо осознавая, что именно Европа является колыбелью современной цивилизации.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Не согласен с предыдущим оратором.

Туманная здесь не Германия, а учёность. Что доказывает и первоначальная редакция:

Он из Германии свободной

[Привез] учености плоды

Небыло причины Пушкину называть Германию свободной. И по отношению к учёности этот зпитет ему тоже не понравился.

Мне так кажется.

ПЯТЬ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

тоесть мне опять незачет чтоль?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

тоесть мне опять незачет чтоль?

ты уже четвербан за пыхтение над клавой заработал :)

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

непойдет. я не за оценку стараюсь а за истину. так что не надо...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Продолжаем экзамен по литературе. Помните Чацкого "Кричали женщины "Ура" и в воздух чепчики бросали"? А на хрена, спрашивается, бросать чепчики в воздух? Подсказка - это совсем не то, что бросать в воздух шляпы от восторга.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

ох уж эти эротические фантазии провинциальных барышень...

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

ох уж эти эротические фантазии провинциальных барышень...

Разверни тему, а то незачот. Направление, как ни странно, верное.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

ну если барышням было положено ходить не только на людях но и дома и в гостях в этих чепчиках(по крайней мере замужним точно), то вероятно бросая чепчики в воздух они выражали свое желание...

развернул?

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

че тут странного...

"Жизнь в городе начинается тогда, когда в город приезжают гусары" (с) или примерно так... кф "О бедном гусаре замолвите слово"

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

а там найди чепчик поприличней и ище его хозяйку :ireful:

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

т. е. выходили за рамки приличия

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

  • Последние посетители   0 пользователей онлайн

    Ни одного зарегистрированного пользователя не просматривает данную страницу