Перейти к содержимому


Фотография

Рекомендую почитать книги Фернана Броделя


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 3

#1 манро

манро

    старший преподаватель

  • Модератор ЦФН СССР
  • 1 344 сообщений
  • Пол:Мужчина
  • Город:Москва
Репутация: 909
PROOF

Отправлено 05.03.2016 - 14:37:39

  Я рекомендую прочитать всем не читавшим книги Фернана Броделя –очень научно и познавательно https://www.youtube....h?v=IbKlLw7H7vs

 

Фернан Бродель "МАТЕРИАЛЬНАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ, ЭКОНОМИКА И КАПИТАЛИЗМ,XV-XVIII вв."
Том I СТРУКТУРЫ ПОВСЕДНЕВНОСТИ

БИОЛОГИЧЕСКИЙ СТАРЫЙ ПОРЯДОК В ПРЕДЕЛАХ ДЛИТЕЛЬНОЙ ВРЕМЕННОЙ ПРОТЯЖЕННОСТИ (1400-1800)

   Отрывок из книги.


 "Человек эпохи Старого порядка где бы он ни жил до начала XIX века мог рассчитывать лишь на краткий срок жизни, плюс несколько лет дополнительно для богатых. 
Описывая Европу, один английский путешественник писал: «Несмотря на болезни, которые вызывают у них слишком обильное питание, недостаток физической активности и порок, они живут на десять лет дольше, чем люди низшего класса, поскольку последних раньше срока изнуряют работа и усталость, а их бедность не дает им приобрести то, что необходимо для поддержания их существования».

Эта отдельная демография богатых - довольно жалкое достижение, которое растворяется на уровне средних показателей. В XVII веке в Бовези от 25 до 33% новорожденных умирало в возрасте до одного года и лишь 50% доживали до 20  лет.

«Никто не удивится, видя как в 1356 году юный дофин Карл (будущий Карл V) управляет Францией в 17 лет и умирает в 1380 году в возрасте 42 лет, имея репутацию мудрого старца» Коннетабль Анн де Монморанси, умерший на коне в битве при Сен-Дени в 1567 году в возрасте 74 лет представляет исключение из правил.

55 – летний Карл V, когда он отрекается от престола в Генте в 1555 году уже старик. Его сын Филипп II, умерший в 1598 ГОДУ в возрасте года 71 на протяжении 20 лет при любой тревоге, вызываемой его шатким здоровьем, порождал у своих современников самые большие надежды и самые страшные опасения. Наконец, ни одна из королевских фамилий не осталась не затронутой ужасающей смертностью той эпохи.

«Новое описание города Парижа» 1722 года перечисляет имена принцев и принцесс, упокоившихся с 1662 года в монастыре Валь-де-Грас, основанном Анной Австрийской в большинстве своем это дети в возрасте нескольких дней,  нескольких месяцев, нескольких лет. Можно себе вообразить, насколько более сурова была участь бедняков. В 1754 году английский автор писал, что «Французские крестьяне не то что не зажиточны, они не располагают даже необходимым. Это тот род людей, который начинает чахнуть до сорокалетнего возраста из-за отсутствия возможности восстанавливать свои силы соответственно их затрате. Чувство человечности страдает при сравнении их с другими людьми, особенно же с нашими английскими крестьянами. Один внешний вид французских земледельцев говорит об истощении.»

 А что сказать о европейцах, живущих за пределами своего континента, которым «претит подчиняться обычаям стран, в коих они пришельцы и которые упрямо придерживаются там своих фантазий и пристрастий, из чего проистекает, что зачастую они находят там свою могилу.» Это рассуждение испанца Кореаля по поводу Портобельо повторно мнению француза Шардена или немца Нибура. Последний говоря о высокой смертности англичан в Индии, приписывает ее прежде всего их ошибкам, избыточному потреблению мяса и крепких португальских вин, каковые те пьют в самые жаркие часы дня, их слишком облегающей одежде, изготовленной для Европы, эту одежду он противопоставляет «широким и свободным туземным одеяниям».

Но если Бомбей – «кладбище англичан», то в этом повинен в известной мере и климат города: он настолько убийствен, что пословица гласит: «Два муссона в Бомбее - вот и вся жизнь человека». Ужасающая смертность оказывается оборотной стороной этого галантного и расточительного существования. Суровые условия колониальной Америки были ничуть не лучше. По поводу отца Джорджа Вашингтона, Огастина, умершего в 49 лет, историк замечает: «Он умер слишком рано. Чтобы преуспеть в Виргинии, нужно было пережить своих соперников, своих соседей и своих жен». 


89,177,178,180,181,48,198,214,245,182,183,184,185,186,4,30,131,163,190,164,246,248,249,250,251,252,28,156,165,199,202,92,62,61,132,96,213,144,154,102,65,159,66,93,203,242,72,74,76,145,77,81,161,94,207,123,73,103,108,109,130,148,191

#2 манро

манро

    старший преподаватель

  • Модератор ЦФН СССР
  • 1 344 сообщений
  • Пол:Мужчина
  • Город:Москва
Репутация: 909
PROOF

Отправлено 05.03.2016 - 14:39:05

Короткий отрывок из книги Ф. Броделя "Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II"

Черное море XV-XVI веков - константинопольский заказник

  
  Удаленное с точки зрения навигации, Черное море окружено множеством негостеприимных (за редким исключением) земель, диких и населенных варварами. Могучие горы, обступившие его с юга и с востока, враждебны путешественникам, которые отваживаются передвигаться по тяжелым горным дорогам, ведущим из Персии, Армении и Месопотамии в Трапезунд, великий перевалочный пункт На севере, наоборот, простираются широкие равнины России, край проезжих дорог и кочевников, который в XVI веке находится еще под контролем крымских татар.
 Только в следующем столетии русские беглецы, находящиеся не в ладах с законом, казаки, появляются на Черноморском побережье  

и начинают грабить турецкие суда. Но уже в XVI веке московиты совершают набеги на берег Черного моря, пользуясь зимними дорогами.
  
  Черное море в это время, как и на протяжении всей его истории, является важной экономической зоной. Есть продукты, которые производятся почти на месте: сушеная рыба, свежая и паюсная икра из "русских рек", лес, необходимый для турецкого флота, железо из Мингрелии, шерсть, свозимая в Варну и перегружаемая там, как и кожи, на большие рагузские суда, и зерно, скупаемое в Константинополе. Кроме того, есть транзитные товары, предназначенные для Средней Азии и Персии, а также привозимые караванами для доставки в Константинополь и на Запад. К несчастью, мы мало осведомлены о том, что являла собой в XVI веке эта торговля с Востоком, ведущаяся в обоих направлениях. 
Похоже, что Константинополь сосредоточил дальнюю и ближнюю торговлю Евксинского Понта* в своих руках, сделавшись посредником между этой окраиной Средиземноморья и внешним миром. Близко расположенное к громадной столице, Черное море является ее кормильцем, жизненно важным источником продовольствия, поскольку для снабжения Константинополя недостаточно дани, поступающей с Балкан (главным образом, гуртов овец), и о сливочном масле, которое привозят из Мингрелии в Константинополь в "только что содранных... не выделанных коровьих и бычьих шкурах". Его основные запасы зерна, риса, бобов доставляются сюда кораблями из Александрии, так же как и пряности, и москательные товары. Белой дю Ман говорит привозят, вне всякого сомнения, на каком-то из бесчисленных греческих карамузалисов, которые занимаются перевозками по Черному морю, хотя они более пригодны для коротких переходов по Архипе лагу, чем для этого опасного моря, часто штормящего и покрытого туманом. В октябре 1575 года буря затопила поблизости от Константинополя сразу сотню этих небольших суденышек, груженных зерном.
  
  Черное море в XVI веке привязано к Константинополю, как когда-то оно было вотчиной Милета, вотчиной Афин, а затем, после 1265 года им завладели итальянцы и генуэзцы. Они закрепились на юге Крыма, в хорошо защищенных Каффе и Тане, укрытых горами на севере полуострова от набегов степняков; они обосновались также в Константинополе (откуда ушли только в 1453 году, и то не совсем), а из факторий в Крыму турки изгнали их позднее, в последней четверти XV века. Каффа была взята в 1479 году. За этим последовало великое перемещение сухопутных дорог, ведущих к морю: теперь их конечным пунктом является не Крым, а Константинополь.
 Дороги, которые были направлены в города Килия и Четатя Альба, заменяются в молдавских княжествах торговым трактом, ведущим в Галац, где сосредоточивается отныне поток товаров с Дуная и далее из Польши.
  
  С этого времени Черное море является официальной житницей огромной турецкой столицы. Однако мореплаватели из Рагузы постоянно проникают туда, по крайней мере, до 90-х годов XVI века, загружая в Варне целые суда шерстью и кожей шкурами montonini, vacchini е bufFalini. Впрочем, подобными же перевозками они занимаются на Мраморном море (из Родосто) 40. Возможно, они хотят избежать таможенных расходов? Во всяком случае, к концу XVI века по непонятным нам причинам рагузские корабли покидают почти одновременно обе гавани. 
Черное море становится, как никогда ранее, закрытым для Запада, по крайней мере в отношении водных путей сообщения, поскольку в это время сухопутные дороги, по всей видимости, приобрели решительный перевес над последними, к чему мы еще вернемся.
  
  В самом ли деле Константинополь задвинул засов, положив тем самым конец той роли "круглого стола международной торговли", которую Черное море играло в конце Средних веков? Не имело ли это событие других, более отдаленных причин? Действительно, к Черному морю сходятся дороги, ведущие не только в Трапезунд или Синоп, но и те, которые обычно называют Великим Шелковым путем, но последний, по-видимому, с XIV века приходит в упадок. Питающая его торговля перемещается в Персию. Во всяком случае, жертвой этого упадка становится Туркестан. С другой стороны, в середине XVI века осуществляется продвижение русских вдоль Волги. Казанское ханство, некое подобие королевства Гранада, разбогатевшее благодаря доходам от караванной торговли, на которые давно зарились русские, перешло к ним в руки, будучи уже наполовину разоренным вследствие не совсем понятных причин, возможно, связанных с иссяканием туркестанского шелкового пути. 
В 1556 году Иван Грозный овладел Астраханью. На сей раз заслон был поставлен надежный, несмотря на попытки турок прорвать его в 1569-1570 годах, впрочем, история обходит вниманием это событие.


89,177,178,180,181,48,198,214,245,182,183,184,185,186,4,30,131,163,190,164,246,248,249,250,251,252,28,156,165,199,202,92,62,61,132,96,213,144,154,102,65,159,66,93,203,242,72,74,76,145,77,81,161,94,207,123,73,103,108,109,130,148,191

#3 манро

манро

    старший преподаватель

  • Модератор ЦФН СССР
  • 1 344 сообщений
  • Пол:Мужчина
  • Город:Москва
Репутация: 909
PROOF

Отправлено 05.03.2016 - 14:39:57

Про Неаполь в XVI веке. Взято оттуда же.

 Неаполь XVI века в христианском мире не имел себе равных. 
Численность его населения - 280 тыс. чел. в 1595 году - в 2 раза превышала число жителей Венеции, в 3 раза - число римлян, в 4 раза - флорентийцев, и в 9 раз - марсельцев. К нему тяготеет вся Южная Италия, здесь собираются ее толстосумы, часто необыкновенно богатые люди, и бедняки, опустившиеся на самое дно. Избыточностью населения Неаполя объясняется такое развитие производства предметов роскоши. Эта неаполитанская продукция XVI века немного напоминает ассортимент подобных изделий в современном Париже: кружева, шнурки, безделушки, позументы, шелковые материи, легкие ткани (тафта), шелковые банты и кокарды всех цветов, тонкое полотно.
 Они встречаются в изобилии даже в Кёльне. Венецианцы утверждают, что 4/5 рабочей силы Неаполя живет за счет шелкоделия; известно, что слава Arte di Santa Lucia * гремела в самых отдаленных краях. Рулоны шелковой ткани под названием Сайта Лючия продавались даже во Флоренции. В 1624 году угроза принятия в Испании законов против роскоши, которые поставили бы под удар неаполитанский экспорт шелка и шелковых изделий, могла причинить казне ежегодный ущерб в 335220 дукатов.
  
  В город стекаются крестьяне из всех провинций обширного королевства, покрытого горами и пастбищами. Они нанимаются на работу в цехи шерстянников и шелкоделов; на городские общественные работы, начало которым было положено в эпоху Пьетро ди Толедо и которые продолжались намного позже (в том числе и после 1594 года); на службу в знатные дома, поскольку у аристократов вошло в моду жить в городе со всей доступной им роскошью; в крайнем случае можно было поступить в одно из многочисленных церковных заведений, располагавших армией прислужников и нищих. Перебираясь на новые места, доступные "в любое время года", крестьяне одновременно освобождались от феодальных повинностей, которые были довольно тяжелыми независимо от того, являлся ли их господин наследственным обладателем земель и титулов или приобрел их, как это делали некоторые купцы, особенно генуэзские, поскольку этот товар всегда был в продаже. Поговорка "Городской воздух делает свободным" не означает, что он делает также счастливым или сытым. 
Итак, Неаполь не перестает расти. "За 30 лет, - говорится в одном сообщении 1594 года, - в нем прибавилось много домов и жителей, он увеличился на 2 мили по окружности, и его новые кварталы заполнились зданиями, почти не уступающими античным". Но уже в 1561 году предметом спекулятивных сделок стали свободные участки земли по обеим сторонам новой стены, проходившей от ворот Сан Джованни а Карбонара до Сант'Эльмо близ сада князя Алифе.
  
  Неизбежно вставала проблема снабжения продовольствием этого огромного скопища народа, которая постоянно вызывала озабоченность властей. Сам вице-король следит за выполнением этой функции, издревле находившейся в чисто городской компетенции, через посредство префекта Анноны, назначаемого им с начала 50-х годов XVI века (это был настоящий министр продовольствия, занимавшийся закупкой, хранением, продажей зерна пекарям, а также растительного масла уличным разносчикам).
 Сам по себе город уже не справлялся с этой обременительной обязанностью. В одном заслуживающем доверия документе 1607 года указывается, что Неаполь тратил не менее 45 тыс. дукатов в месяц, в то время как его доходы не достигали и 25 тыс. Продажа хлеба и растительного масла часто приносила только убыток. Разница покрывается за счет заимствований, но, к сожалению, нам неизвестно, на каких условиях. Загадка существования Неаполя отчасти кроется в этом дефиците, который составлял в 1546 году 3 млн. и в 1607 - 8 млн. дукатов. Возмещалась ли эта разница в общем бюджете королевства (который годами не могли свести без убытка)? Или она уравновешивалась достоинствами в ту пору еще простых и здоровых способов ведения хозяйства? Или приходом судов с севера, которые оживляли экономику Неаполя и облегчали его повседневную жизнь, доставляя северный хлеб и рыбу? Тем не менее на очереди всегда стояли такие насущные заботы, как снабжение города питьевой водой (с 1560 года водами реки Формале), поддержание чистоты на улицах и организация движения судов в порту. Мол, защищавший стоявшие на якоре корабли, в конце столетия был настолько завален мусором, сбросами сточных вод, землей, которую сваливали сюда строители частных домов и общественных зданий, что в 1597 году нужно было серьезно думать уже не о его очистке, а о замене его новым волнорезом. По правде говоря, если речь заходит об огромном Неаполе, всякий раз приходится пора жаться его аппетитам: в год он потребляет 40 тыс. сальм хлеба из Апулии, не считая других продуктов питания, и в 1625 году, как полагают, ввозит 30 тыс. кантаров сахара (т. е. 1500 т) и 10 тыс. кантаров меда, за тем реэкспортируя его в большом количестве в виде siropate, paste е altre cose di zucaro, но бедным они наверняка не достаются.
  
  Этот жизненный уклад для нас не очень понятен.
 Мы знаем, что испанские власти хотели бы остановить рост огромного города, но они ни разу не решились принять действенные меры: да и разумно ли было, в конце концов, закрыть этот "аварийный клапан", выпускающий пар из постоянно кипящего котла громадного Королевства? Итак, Неаполю суждено было оставаться перенаселенным и небезопасным городом. Здесь всегда царит беспорядок, а по ночам правят бал самые сильные и ловкие. Без сомнения, даже если сделать скидку на бахвальство испанских солдат, которые охотно дают волю своему перу, это самый удивительный и самый грандиозно-плутовской из всех городов на свете. 
Конечно, неаполитанцы не были такими бездельниками, которыми их уже тогда выставляла злая молва, но подобная дурная слава тоже была отчасти заслужена. Однажды властям пришлось объявить облаву на бродяг, наводнивших город, в другой раз - вступить в борьбу с их шайками, которые во множестве готовили новые кадры для пополнения рядов lazzaroni.
  
  Размеры Неаполя соответствуют масштабу Южной Италии, Королевства; Стамбул является образом и подобием грандиозной Турецкой империи, утвердившейся за столь короткий срок; с этапами ее развития был сопряжен и рост города в целом: 80 тыс. жителей он насчитывал через 25 лет после завоевания, в 1478 году; 400 тыс. между 1520 и 1535 годами; 700 тыс., по утверждению западных авторов, в конце столетия.  


89,177,178,180,181,48,198,214,245,182,183,184,185,186,4,30,131,163,190,164,246,248,249,250,251,252,28,156,165,199,202,92,62,61,132,96,213,144,154,102,65,159,66,93,203,242,72,74,76,145,77,81,161,94,207,123,73,103,108,109,130,148,191

#4 манро

манро

    старший преподаватель

  • Модератор ЦФН СССР
  • 1 344 сообщений
  • Пол:Мужчина
  • Город:Москва
Репутация: 909
PROOF

Отправлено 05.03.2016 - 14:40:38

Старые и новые беды: неурожаи и продовольственные проблемы. Источник тот же.
  
  XVI век нес городским мирам не одни только радости.
 Голод и эпидемии преследовали их с удвоенной силой. Из-за малых скоростей и непомерной стоимости перевозок, а также из-за частых неурожаев всякий крупный населенный пункт находился под угрозой голода, который мог разразиться в любое время. Любая перегрузка могла послужить этому толчком. Когда в 1561 году Тридентский собор собрался в третий и последний раз, немедленно встал вопрос о снабжении продовольствием соборных отцов и их свиты, вызвавший справедливую обеспокоенность Рима (хотя здесь же проходил торговый путь через Бреннер по реке Адидже, по которому баварский хлеб доставлялся иной раз до самой Вероны). Неурожайные годы были обыденным явлением как в Средиземноморье, так и за его пределами. В 1521 году голод в Кастилии наступает одновременно с началом войны против Франции и внутренним восстанием Comuneros. В этом году, который в Португалии был назван годом Великого Недорода, нехватка хлеба выбивает из колеи и дворян и простой народ. В 1525 году ужасная засуха опустошает Андалусию. В 1528 году свирепствовавший в Тоскане голод вынуждал принимать крайне жестокие меры: Флоренция закрыла свои ворота перед бедствующими крестьянами из окрестных деревень. 1540 год угрожал повторением драмы: флорентийцы намеревались снова закрыть городские ворота и оставить деревню на произвол судьбы, но жители были спасены благодаря кораблям с зерном, прибывшим в Ливорно из Леванта; впрочем, это было равносильно чуду. В 1575 году в Румынии, обычно богатой хлебом, начался массовый падеж скота, прилетевшие в марте птицы были застигнуты врасплох снегопадом, сугробы были величиной почти в человеческий рост и такие плотные, что комки снега можно было держать в руке. Людей убивали за кусок хлеба. В 1583 году бедствие затронуло всю Италию, а в особенности Папскую область, жители которой гибли от голода.
  
  Но обычно от недостатка продовольствия страдали не целые местности, а отдельные города. Особенностью катастрофического 1528 года в Тоскане было как раз то, что голод поразил всю флорентийскую округу, и горожане, как мы уже говорили, были вынуждены закрыть город для окрестных жителей, которые пытались в нем спастись. Во время голода в Перудже в 1529 году хлеба нельзя было сыскать на расстоянии 50 миль от города. Но катастрофы такого масштаба случались редко. Крестьяне получают почти все необходимое для выживания со своих наделов. Зато на пространстве, ограниченном городскими стенами, голод в XVI веке был частым гостем. Во Флоренции, местоположение которой достаточно благоприятно, на 111 неурожайных лет, с 1575 по 1791 год, приходится только 16 лет изобилия. Моменты острейшей нехватки продовольствия испы талидаже такие портовые центры перевозок зерна, как Мессина и Генуя. Венеция еще в начале XVII века была вынуждена ежегодно тратить огромные суммы на снабжение города продуктами питания.
  
  Итак, в силу своих потребностей и наличия средств крупными покупателями зерна являлись города. О зерновой политике Венеции или Генуи можно было бы написать целую книгу. Последняя старалась получить доступ ко всем возможным источникам продовольствия, и в XVI веке ее помыслы были обращены в сторону Франции, Сицилии и Северной Африки; Венеция закупала зерно в Леванте, а с 1390 года вела дела с турками, что не мешало ей обращаться к другим поставщикам, в Апулию или на Сицилию. Кроме того, она вводила постоянные ограничения, в частности в 1408, 1539, 1607 и 1628 годах был запрещен всякий вывоз хлеба за пределы Венецианского "залива"...
  
  В XVI веке не было ни одного сколько-нибудь значительного города, в котором не имелось бы того, что в Венеции называли удивительно современным именем Хлебной конторы (впрочем, ее бумаги за интересующие нас годы не сохранились). Это было замечательное учреждение. Контора контролировала не только ввоз зерна и муки, но и их продажу на внутреннем рынке города. Мука подлежала продаже только в двух общественных местах: одно из них находилось около собора Святого Марка, а другое на Ривоальто. Дож ежедневно должен был быть осведомлен о количестве запасов на складах. Если выяснялось, что в городе осталось зерна на 8 месяцев или на год, об этом немедленно ставилась в известность Коллегия и принимались меры по закупке хлеба, с одной стороны, конторой, а с другой - через купцов, которые тут же получали для этого денежные авансы. Булочники также находились под контролем: они должны были выставлять на продажу белый хлеб, "выпеченный из хорошего зерна"; вес порций изменялся в зависимости от избытка или недостатка снабжения, но цена оставалась всегда одной и той же, этому правилу следовали тогда почти все города Европы.
  
  Нельзя сказать, что во всяком городе была точно такая же хлебная контора, ведь Венеция неповторима; но повсюду существовали свои учреждения, отвечавшие за снабжение зерном и мукой, имевшие разное название и разную организацию. Во Флоренции l'Abbondanza была преобразована при Медичи (которые взяли внешние закупки зерна в свои руки), но она использовалась, по меньшей мере, для решения второстепенных задач, и после band 1556 года, который считают обычно датой окончания ее деятельности. В Комо этой цели служи ли Consiglio Generale коммуны, Ufficio d ' Annona и Diputati di provvisione *. Если за выработку зерновой политики не отвечал самостоятельный орган, ею занимались доверенные лица в правительстве или в администрации города. В Рагузе, положение которой было неблагоприятным с точки зрения снабжения продовольствием, за ним следили сами ректоры Республики. В Неаполе этой политикой руководил лично вице-король.
  
  Меры, которые принимаются перед лицом надвигающегося голода, повсюду одни и те же. Действие первое: под звуки труб оглашается запрет на вывоз хлеба из города, число караулов удваивается, производятся обыски и учитывается все наличное зерно. Если опасность возрастает, разыгрывается действие второе: стараются уменьшить число лишних ртов; закрывают городские ворота, как было принято в Венеции; изгоняются чужеземцы, если они не ввезли в город достаточное количество хлеба, чтобы прокормить свою свиту и домашних. Из Марселя в 1562 году были высланы реформаты: таким образом, враждебный гугенотам город оказался в двойном выигрыше. Во время голода 1591 года в Неаполе Университет несет убытки: он закрывается, а студенты разъезжаются по домам. Кроме того, обычно вводятся ограничения на отпуск хлеба, как было в Марселе в августе 1583 года.
  
  Но прежде всего, разумеется, городские власти начинают лихорадочный поиск поставщиков зерна за любую цену; сначала они прибегают к обычным источникам. Марсель, как правило, рассчитывает на помощь своих окрестных сел и на милость французского короля или возлагает надежды на "дражайших и возлюбленных друзей" - консулов Арля и даже на лионских купцов. Для того чтобы отправиться еще дальше и прибегнуть к услугам бургундской житницы, а затем доставить зерно в Марсель, необходимо, чтобы суда могли пройти "мосты,...не подвергаясь опасности", несмотря на разлившиеся реки Сону и Рону.
  
  В августе 1557 года инквизиторы Барселоны умоляют Филиппа II разрешить выслать им немного хлеба из Руссильона, по крайней мере для их личного пользования. На следующий год инквизиторы Валенсии просят завезти кастильский хлеб, эту же просьбу они повторяют в 1559 году. Тогда же Верона, в ожидании надвигающегося неурожая, запрашивает у Светлейшей** разрешение на покупку хлеба в Баварии. Рагуза обращается в Герцеговинский санджак, Венеция хочет получить согласие султана на загрузку зерна в Леванте...
  Всякий раз это предполагает переговоры, экспедиции, большие расходы, не говоря уже о посулах и подачках для купцов.
  
  Если все эти усилия не увенчались успехом, на крайний случай остается море, где можно подстеречь корабли, груженные зерном, завладеть ими, а затем, позднее, заплатить хозяевам груза, да еще при этом попытаться оспорить их права... В Марселе однажды были арестованы две генуэзских барки, имевшие неосторожность зайти в порт; 8 ноября 1562 года марсельский фрегат получает приказ останавливать все суда, груженные хлебом, которые появятся у берегов города. Уже в октябре 1557 года власти Мессины насильно разгружают корабли с зерном из Леванта и Апулии. Мальтийские рыцари, не очень стесненные в продовольственном отношении, довольствуются регулярным патрулированием берегов Сицилии: они ведут себя точно так же, как корсары из Триполи. Правда, они платят, но блокируют корабли, как настоящие пираты. Однако всех, пожалуй, превзошла в этом смысле Венеция. Как только возникает малейшая угроза ее снабжению, ни один корабль, груженный хлебом, не может чувствовать себя в безопасности в Адриатическом море; одна или две галеры немедленно занимают позиции у Старой Рагузы и под носом у рагузанцев захватывают навы с зерном, загруженные ректорами в Волосе, в Салониках и даже в соседних портах Албании. Иногда венецианцы выслеживают грузовые корабли с зерном у берегов Апулии и заставляют их разгружаться в Корфу, Спалато или прямо в Венеции... 
Правда, венецианцам не удалось закрепиться на апулийском берегу, где они дважды захватывали плацдарм; они лишились этой жизненно важной житницы, этой богатейшей кладовой растительного масла и вина. Но что с того! Всякий раз, когда это необходимо, Венеция получает доступ к ее запасам добром или силой. Разумеется, Неаполь, за которым стоит Испания, непременно высказывает свой справедливый и бессильный протест: суда, захваченные Венецией, бывают, как правило, зафрахтованы неаполитанцами у нее же. Венецианское самоуправство грозит волнениями городу, переполненному беднотой.
  
  Все это было чрезвычайно обременительно, но ни один город не мог избежать подобных тяжелых расходов. В Венеции огромные потери списывались со счетов хлебной палаты, которая должны была, с одной стороны, поощрять крупными выплатами купцов, а с другой - продавать приобретенные таким образом хлеб и муку ниже себестоимости. Еще труднее приходилось властям Неаполя, которых страх вынуждал быть не просто щедрыми, но и расточительными. Во Флоренции ценовую разницу погашал великий герцог. Корсиканский Аяччо брал в долг у генуэзцев. Марсель, не склонный к чрезмерному опорожнению своего кошелька, также делает заимствования, но с оглядкой, и накануне нового урожая запрещает ввоз зерна, чтобы таким образом израсходовать старые запасы, если они есть. Так поступают и многие другие города.
  
  Все эти политические ухищрения иногда оказывались бессильными. Отсюда страдания и разлад. Страдания для наиболее обездоленных, иногда для всех горожан. Разлад поражал городские учреждения и затрагивал иной раз самые основы городской жизни. Могли ли эти замкнутые в себе мирки, эти устаревшие способы ведения хозяйства соответствовать требованиям новой эпохи?

 


89,177,178,180,181,48,198,214,245,182,183,184,185,186,4,30,131,163,190,164,246,248,249,250,251,252,28,156,165,199,202,92,62,61,132,96,213,144,154,102,65,159,66,93,203,242,72,74,76,145,77,81,161,94,207,123,73,103,108,109,130,148,191


Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 скрытых пользователей