Перейти к содержимому


Фотография

Православные пчелы


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 4

#1 Мася

Мася

    Школьный товарищ

  • Коллекционер
  • 967 сообщений
  • Пол:Мужчина
  • Город:Ростов-на-Дону
Репутация: 157
MS66

Отправлено 05.12.2013 - 14:59:19

Просто интересный факт.

В области Капандрити близ Афин происходит удивительная вещь. Десять лет назад благочестивый пчеловод Исидор Циминис решил положить икону Распятия Господня в один из своих ульев.
Открыв вскоре после этого улей, он был поражен, что пчелы показали уважение и почтение к иконе, которую украсили «вышивкой» из воска, оставив непокрытыми лицо и тело Господа, пишет financiarul.ro.
С тех пор, каждую весну он ставит в свои ульи иконы Спасителя, Божией Матери или святых, а результат всегда один и тот же. Как-то ему принесли из монастыря изделие ручной работы с изображением Голгофы с теми тремя крестами. Пчелы «вышили» воском всю поверхность композиции, оставив видимыми только распятие Спасителя и покаявшегося разбойника по правую руку, а крест разбойника по левую руку покрыли толстым слоем воска.

В последний раз пчеловоду принесли икону святого первомученика и архидиакона Стефана. Пчелы окутали весь образ воском, оставив открытыми лицо и тело святого.

Фото тут: http://www.moldoveni...d/9226/from/gis

#2 yamburgsskiy

yamburgsskiy

    ТЕХНАДЗОР

  • Коллекционер
  • 674 сообщений
  • родной язык:русский
  • я прочёл и понял Устав:да
  • Имя, отчество:Сергей Вячеславович
  • Номер карты:4276-7464
  • Пол:Мужчина
  • Город:Санкт-Петербург
Репутация: 73
MS62

Отправлено 05.12.2013 - 15:07:11

Спасибо,интересная информация.Можно задуматься.

#3 Случайный прохожий

Случайный прохожий

    плюшевый маньяк

  • Без репы
  • 6 658 сообщений
  • родной язык:русский
  • Имя, отчество:Лаврентий Августович
  • Пол:Мужчина
  • Город:Звенигородский уезд, Горетов стан, казённые земли
Репутация: 543
PROOF

Отправлено 05.12.2013 - 15:10:11

Чудо Святого Эвергарда

Отцы-францисканцы в Бацкове далеко простирали свои святые загребущие руки. Из дальних деревень сюда тянулись крестьяне-словаки, чтобы пополнить щедрыми дарами монастырскую кухню и помолиться в церкви перед тусклым образом чудотворца Эвергарда. Святой этот для словаков весьма близок, ибо при жизни своей был королевским наместником, утеснял словаков и прочий мелкий народ и устраивал походы на негров, нумидийцев и других басурманов, После смерти воитель Эвергард был причислен к лику святых, ибо он:
1. Не щадил живота и сил своих, дабы церковь святую огнем и мечом уберечь от ереси и безбожия.
2. Для грешников, выхваченных им указанным надежным способом из пещи адовой, построив несколько монастырей.
3. Изрядно обобрав басурманские земли, заложил во Франции пропасть церквей и богато одарив их из военной добычи.
4. Представился в 855 году от Р. Х.
И мужики регулярно приходили приложиться к образу святого Эвергарда. С незапамятных времен сюда тянулись паломники со всей округи и помолясь перед чудотворным образом святого, оделяли смиренной лептой святой монастырь. И с незапамятных времен отцы-францисканцы чтили образ св. Эвергарда, как источник всяческого благополучия, а мужички знай платили да кланялись, пока вдруг не случилась ужасная вещь: другой францисканский монастырь во Фриште потребовал образ назад…
* * *
Бацковский настоятель отец Парегориус мрачно глядел из окна своей кельи на зеленые кущи леса и перебирал в памяти все разнообразные венгерские ругательства, памятные ему еще со времени жизни в суетном свете, где св. отец был гусарским поручиком. Перед ним на столе лежало это распроклятое письмо фриштовского настоятеля, отца Данулиуса. Внизу по монастырскому саду жизнерадостно прогуливались монахи. Они беспечно беседовали, а брат садовник напевал развеселый чардаш — «Повеселимся мы от души». Братья еще ничего не знали о письме.
— Олухи! — выругался аббат, снова покосившись на письмо. — Ишь, разрезвились. Закачу я вам внеочередной пост, сядете у меня на капусту.
* * *
Честно говоря, образ св. Эвергарда действительно принадлежал фриштовскому монастырю. Во времена королевы Марии Терезы его спер оттуда монах Иеремия. Брат Иеремия и тамошний настоятель отец Цезарь грешили в ту пору с маркитанткой гусарского полка, квартировавшего по соседству. После недолгих колебаний маркитантка полностью перенесла свой пыл на молодого брата Иеремию, а преосвященный получил отставку. За это он засадил Иеремию на хлеб и воду и наложил тяжкую эпитимию: вызубрить наизусть толстый том сочинений епископа Кемленского «Наставление к жизни благочестивой и праведной».
Искушенный в мерзостях брат Иеремия, не закончив даже первой главы, удрал ночью из монастыря, и вместе с ним исчез образ св. Эвергарда, который еще в те времена славился по всему краю. Кроме образа св. Эвергарда, брат Иеремия захватил всю наличность из аббатовой шкатулки: 400 серебряных талеров. Образ он загнал в городе какому-то старьевщику, а сам навострил лыжи в Турцию, где принял ислам и, к чести его будь сказано, пленным христианам перед казнью никогда не отказывал в облегчении души святым причастием.
Образ св. Эвергарда немало помыкался по разным церквам. В то смутное время ему не приходилось долго задерживаться в одном месте. Мародеры, обиравшие церкви, продавали его из рук в руки, и, наконец, он достался графу Бартану де-Шаров, который подарил его францисканцам в Бацкове. Такой подарок сердцам францисканцев был милее, чем целое угодье, ибо образ делал великую рекламу.
А теперь вот новый фриштовский настоятель пишет им:
«Во имя бога великого и всеблагого.
Преосвященный отец! Не изволь гневаться, что пишу на тему о монастырской собственности нашей. В вашем братском монастыре пребывает образ св. Эвергарда, который, как явствует из записи св. архива, был дарован нашему монастырю в году 1715, при аббате Эмилиусе, и украден монахом Иеремией при аббате Цезаре в царствование ее величества Марии Терезы.
Имущество церковное свято и неприкосновенно, и потому я надеюсь, что ты, высокочтимый отец и коллега, получив лично от меня доказательства в правильности вышеизложенного, вернешь образ нашему монастырю.
Засим да хранит тебя бог.
Данулиус, аббат ордена св. Франциска Ассизского во Фриште».
Ну, кто, скажите, не лопнул бы с досады, получив такое мерзкое письмо?
* * *
Отец Парегориус был мрачен целый день. Придирался, распекал проштрафившихся братьев, накладывал посты, покаяния и молитвы. Днем и ночью у него перед глазами стоял тусклый лик святого, этот образ, выцветший и туманный, на котором мало что можно было разобрать.
Монахи, без различия чина и святости, узнав мрачную новость, ходили подавленные и молились и пели, как автоматы. Еще бы — отнимают чудотворный образ! Образ, который так притягивает верующих. А ведь набожный люд хорошо платит. Доходы были изрядные. В стойлах полно скота, птичий двор кишит живностью. Монастырские угодья тянутся аж к Тематину. А сколько там зайцев, серн, куропаток и прочих тварей божьих, бегающих и прыгающих! Отцы-экономы умеют готовить из них десятки чудеснейших блюд…
И вот теперь образ возьмут другие монахи, и на чужой улице будет праздник. Паломники с гор не остановятся у них. Дальше, низиною они пойдут во Фришту. «Суета сует и все суета. Суета отдаваться утехам плотским и забыть о том, что есть радость вечная». Так рассуждали монахи до поздней ночи и под конец сознались друг другу: «Да, но постом и молитвою сыт не будешь».
Эта истина их удручала. И, поглядывая на тучных поросят, кур и гусей, они вспоминали фриштовское письмо и подумывали о том, что ведь некоторые требования не выполняются.
И в один прекрасный день отец Парегориус хлопнул кулаком по столу, отменил все посты и велел заколоть полдюжины поросят. Наевшись до отвалу и упившись церковным вином, он возвестил грозно:
— Так не отдам же св. Эвергарда! Пусть приезжает этот Данулиус.
* * *
Вскоре приехал аббат Данулиус из Фришты. Святые отцы сердечно обнялись, и началась обильная трапеза. Говорили на церковные темы. Отец Данулиус заявил, что точная высота вод при потопе составляла 17.000 футов.
Отец Парегориус, разгоряченный вином, кричал, что нужно считаться с законами физики, ибо и они суть от господа бога.
Данулиус заявил, что бог сотворил мир из ничего, наперекор всяким физикам.
Бывший гусарский служака Парегориус икнул и пробурчал, что сотворение мира явно шло походно-лагерным порядком: раз, два, три — и готово! «Честное слово, отче. А в общем пей, преосвященный, чего там!»
Они снова чокнулись — и до сих пор ни словечка о св. Эвергарде. Наконец, после долгого обеда фриштовский аббат отправился в покои хозяина и только там осторожно завел речь об образе.
— Ну, так вот что, отче, — отрезал разогретый вином Парегориус, — образа ты не получишь!
— Ан получу, отче.
— Получишь не образ, а фигу.
— Преосвященный, я приехал за образом.
— Преосвященный, уедешь без него.
— Это хамство, образ наш! — кричал возмущенный Данулиус.
— Веди себя приличнее, преосвященный, не то схватишь в ухо.
Отец Данулиус выскочил в коридор и завопил: — Лошадей!
И через полчаса укатил домой.
На другой день, протрезвившись, он написал обстоятельную жалобу, где изложил историю образа и свои претензии на него. Приложил документы, в том числе дарственную грамоту графа Галла де-Элемонте, и все это отправил в консисторию. Через месяц пришло заключение: требования Фриштовского монастыря правильны. Бацковский настоятель получил строгий приказ выдать образ. В присутствии самого епископа образ св. Эвергарда был снят и с благоговением перенесен в бричку, где восседал торжествующий Данулиус.
Монахи плакали. Душераздирающее зрелище представлял собой отец эконом. Его с трудом удержали от мученической кончины, которую он хотел добровольно принять под копытами лошадей, увозивших основу их процветания.
Подавленный отец Парегориус назначил трехдневный пост и всенощное бдение неделю напролет. Бушевал страшно, а вечером, после скудной трапезы, сказал монахам:
— Вот увидите, св. Эвергард сотворит еще чудо, от которого не поздоровится Фришговским блудникам.
* * *
Образ прибыл благополучно. Школьников вывели встречать его чуть ли не за пять километров. Подъезжая к городу, тщеславный аббат забрался на козлы, и в таком виде бричка въехала в разукрашенные гирляндами ворота монастыря. Под малиновый перезвон колоколов образ св. Эвергарда был торжественно внесен в собор, к немалой радости монахов, которым уже надоело молитвами и воздержанием подготавливать себя к столь славному событию.
И вот образ помещен над алтарем, темный, неясный, как его исторические судьбы.
Аббат Данулиус устроил роскошную трапезу в честь св. Эвергарда и высокопоставленного гостя — епископа. После усердных возлияний во славу св. Эвергарда епископ сказал аббату:
— Итак, св. Эвергард в новой обители. Не мешало бы ему подновиться по этому случаю. Велите-ка его вымыть. Я вам дам адрес живописца, который прекрасно реставрирует иконы. Ваш Эвергард будет совсем как новенький. Вот увидите.
И в монастырь был призван популярный реставратор икон, мастер Готхард из Вены. Перед образом поставили леса и натянули холст, чтобы живописец не упал.
— Ну, как? — нетерпеливо вопрошал аббат.
— Завтра будет готово.
Назавтра, после обеда, мастер Готхард объявил, что образ протерт луком и выглядит, как новенький. Монахи с аббатом во главе направились взглянуть на обновленного святого. Сняли холщевую покрышку, живописец провел по образу губкой, смоченной в уксусе, и отец Данулиус с отчаянным криком отпрянул и грохнулся в обморок.
С образа св. Эвергарда на него глядела нагая св. Екатерина, растянутая, в непрезентабельном виде на крапивном ложе…
* * *
В Бацкове вам теперь укажут пустое место в монастырской церкви, где висит табличка.
Св. Эвергард. Вознесся на небо.
Вы услышите историю о диву достойном чуде св. Эвергарда, который таинственной метаморфозой заявил о своем нерасположении к дальнейшим переездам.
А в Бацков по-прежнему валом валят верующие, бойкотируя Фришту, которую сам бог лишил чудотворной иконы.

#4 Случайный прохожий

Случайный прохожий

    плюшевый маньяк

  • Без репы
  • 6 658 сообщений
  • родной язык:русский
  • Имя, отчество:Лаврентий Августович
  • Пол:Мужчина
  • Город:Звенигородский уезд, Горетов стан, казённые земли
Репутация: 543
PROOF

Отправлено 05.12.2013 - 15:13:57

Уши святого Мартина

В середине шестнадцатого века в испанском городе Толедо произошли крупные события. К ужасу столпа толедской инквизиции - ордена св. Антония — по городу стремительно начала распространяться новая ересь — учение покойного бакалавра богословия Мартина Барбарелло, так называемый беггардизм .
Сам-то бакалавр был благополучно сожжен на костре, а перед смертью обработан на "лестнице пыток", изобретенной папой Иоанном IV. Эта лестница представляла собой остроумную систему разного рода сооружений, на которых еретиков терзали последовательным сжиманием и растягиванием суставов. Каждая отдельная часть имела свое наименование, например: "голень св. Иосифа", "челюсть Богородицы", "ребра св. Петра" и т. д. — и служила для определенной пытки.
Итак, дела ордена св. Антония принимали плохой оборот: беггардисты начали открыто молиться замученному Мартину Барбарелло. Было похоже на то, что все население города решило принять мученический конец ради покойного бакалавра.
Святая инквизиция жгла людей на кострах, вешала, топила в воде, четвертовала, душила, колесовала, сажала на кол, подвешивала на крючья, вырывала языки, но все это не помогало. Толедцы отрекались от католической веры и отважно молились проклятому Мартину Барбарелло.
Ордену св. Антония осталось единственное средство — обратиться за советом к отцам-францисканцам из обители св. Маргариты. Икона этой святой помещалась в Севильском соборе и славилась тем, что на ее нарисованных ногах выступал пот. Верующим паломникам разрешалось слизывать его за доступную плату. Монахи обители св. Маргариты были в большой обиде на соборный причт: ведь идея чудесного потения ног принадлежала их монастырю, она возникла в изобретательной голове брата Доминико. Но увы, этот низкий корыстолюбец продал все оборудование чужому собору в Севилье. За такое вероломство его живьем замуровали в стену, а для развлечения братии отец-настоятель посадил туда большого злющего кота.
Сколько смеху бывало, когда вечерком в трапезной монахи толковали о том, что сейчас поделывают кот и брат Доминико! Инок Иеремия чуть не лопнул от смеха, когда настоятель сострил, что кот, наверное, читает отходную по своем соседе.
Из всего этого ясно видно, что отцы-францисканцы из монастыря св. Маргариты — весьма предприимчивый народ. В борьбе с еретиками они были искушены до чрезвычайности и умели быстро принимать необходимые меры. В особо сложных случаях все другие монашеские ордена и даже сам Великий инквизитор прибегали к их помощи.
Собственно говоря, подлинным кладезем мудрости в обители францисканцев был аббат Фернандо, автор популярного руководства "Шестьдесят рецептов для изгнания беса из грешника". При вспарывании животов беггардистам применялся исключительно его метод. Аббат был знаменит и научным исследованием, в котором доказывалось, что бес выходит из еретика преимущественно через левое ухо, ибо экспериментальным путем автор установил, что от пыток череп еретика трескался именно в этом месте. Для устранения столь досадного дефекта аббат Фернандо изобрел специальный герметический цилиндр св. Эмериха.
Однако Фернандо не ограничивался сухим теоретическим буквоедством, он был отличным организатором и хозяйственником. Вблизи обители францисканцев он устроил "чудо сошествия св. Цецилии", использовав для этой цели придурковатую пастушку, с которой святые братья частенько занимались любовными шашнями. Вскоре им же был открыт чудотворный источник и налажено гончарно-кувшинное производство для продажи святой воды в оригинальной упаковке. Слава источника разнеслась по всей стране, пилигримы тянулись сюда даже с Пиренеев, и вскоре воды стало не хватать. Недалеко протекала речка, в которую бесчисленные богомольцы сбрасывали нечистоты. Аббат Фернандо распорядился сделать из речки отвод во двор монастыря. Во дворе было устроено вместительное водохранилище, а из него вели два стока: один — к чудотворному источнику, а другой — в служебную уборную для монахов.
Таким образом был создан первый в Испании ватерклозет, а святой источник оказался его филиалом.
Прибыль от нового чуда намного перекрыла доходы от пещеры св. Цецилии.
Вскоре по воле божией произошло еще одно чудо: у юродивой пастушки родился мальчик о шести перстах (он был как две капли воды похож на брата Онуфрия, у которого было такое же редкое уродство).
Новое чудо имело громадный успех, и в честь его около пещеры сожгли еврея, привезенного из Толедо. Сама королева с сыном прибыла посмотреть на это поучительное зрелище. Малолетний принц восторженно хлопал ручонками и изволил лично подбросить хворосту в костер.
Потом к шестипалому младенцу привели мавра, осужденного на смерть за богохульство: ежедневно, глядя на восток, мавр выкрикивал имя Христа, прочтенное сзади наперед: "Сот-сирх, сотсирх, сотсирх!". Мавр клялся, что это было лишь молитвенное арабское восклицание из Корана, которое значит "Верую!.."
Ему определили смерть на колу.
При виде шестипалого младенца мавр расчувствовался и заревел на всю округу. А когда святой малыш ухватил его ручонкой за бороду, мавра забрал страх, и он объявил, что не сядет на кол, пока не примет христову веру. Это было выполнено, и на колу он восседал, уже причастившись святых тайн.
Итак, при деятельном участии отца Фернандо обитель св. Маргариты процветала. Сам Великий инквизитор еженедельно наведывался туда. Он приезжал, дабы свершить опасный подвиг изгнания беса из молодых колдуний. Известно, что для этого нагую колдунью нужно оставить на ночь в монастыре вместе с монахом, у которого на шее надета ладанка св. Парамония. Действием тонзуры, ладанки и благочестия бес обязательно будет изгнан.
Эту систему тоже изобрел Фернандо, и благодаря ей много хорошеньких молодых колдуний избегло костра и было спасено для церкви христовой. Потом их оставляли в монастыре для присмотра за скотом и огородом.
Итак, к аббату Фернандо направилась делегация братьев из ордена св. Антония. Они нашли Фернандо восседающим в трапезной вместе с Великим инквизитором.
Помещение было расписано древним испанским живописцем. Фрески должны были напоминать проголодавшимся братьям о неисповедимом милосердии божием и о дарах его, посылаемых безгрешным францисканцам. На стенах были изображены целые окорока, жареные цыплята, форели, первосортные омары. Все это летело с неба, прямо из Божиих рук, а набожные францисканцы на лету подхватывали чудесную снедь.
Господь не оставляет францисканцев своими заботами: его волей два маленьких ангелочка усердно дуют в зад серне, что попалась в монастырский капкан (дабы серна не протухла) ...
Над дверьми великолепная фреска: крепыш-ангелок поворачивает на вертеле над очагом сочного дикого вепря. Внизу надпись по-латыни: "Пламя — утешение для праведных и страх еретикам".
В эту трапезную и вступили посланцы за советом.
Я упомянул, что в трапезной сидело два человека. Кроме них, был еще третий: на полу, свернувшись калачиком, храпел отец-эконом. Он первый вышел из строя.
Сидевшие за столом с трудом поднялись на ноги и приветствовали гостей. Затем они плюхнулись обратно на скамью к, осенив себя крестным знамением, рявкнули: "Ура святому Антонию!"
Когда все подкрепились вином, начался разговор о борьбе с еретическим обожествлением Мартина Барбарелло.
— Старая кастильская пословица гласит, — молвил гранд Мануэль Форенас, возглавлявший делегацию: — "Самый большой собор — в Севилье, самый богатый — в Толедо и самый красивый — в Компостело". Видимо, теперь придется переделать ее в таком духе: "Самое большое количество еретиков — в Толедо, а в Севилье их немногим меньше...".
Великий инквизитор отозвался мрачно:
— Вам известно, что я сделал все, что было в моих силах. Разве на майских церемониях, благодаря моим стараниям, алебарды королевских гвардейцев не были украшены младенцами беггардистских еретиков? Чего уж больше. В последний раз мы прикончили еще два десятка еретиков, а теперь не было бы убито и одного, ибо мои воины сами прониклись проклятой ересью. Какой позор для нашего славного прошлого! Воины святой инквизиции исповедуют ересь. Но вы еще не представляете себе всю глубину падения. Я вам расскажу... разумеется, по секрету...
Недавно у нас в темнице сидел один еретик, который утверждал, что земля круглая и что она вертится. Ему предстояла "пытка шести степеней", дабы вырвать у этого богохульника признание в сношениях с дьяволом.
Спускаюсь я к нему в подземелье — и что же? — вместо стонов и криков, вместо пыточной машины этот тип с палачом и мерзавцами, его подручными, комфортабельно устроился на груде испанских сапог. Вся компания хлещет спирт и рассказывает неприличные анекдоты о ее величестве королеве Изабелле. В протокол заранее внесено, что бакалавр отрекся от греховного учения, признал его дьявольским наваждением и принял все постулаты нашей веры. А писец священного трибунала, пьяный в стельку, добавляет в протокол, что "кощунственный бакалавр перенес всю пытку, не моргнув глазом", и он, писец, якобы собственными глазами видел, как два божиих ангела снимали еретика с колеса.
Палач и его бездельники совершенно распоясались и заявили, что писец обсчитался: не два, а три ангела снимали еретика с колеса, а четвертый в это время забавлялся с парой испанских сапог.
— Как видите,— заключил Великий инквизитор, — я остался с носом и был вынужден назначить этого мерзкого бакалавра настоятелем храма св. Онуфрия. Ведь, кроме должности Великого инквизитора, я еще занимаю пост архиепископа по совместительству. Приходится быть и политиком и дипломатом. И, знаете ли, я пришел к выводу, что все эти аутодафе, четвертования, колесования и прочее хороши лишь в определенных условиях. Обстановка меняется, друзья моя, и убеждения тоже. Кто бы мог подумать, что придет время, когда палач осмелится бражничать с осужденным. Если дело пойдет так, то, пожалуй, не мы их, а они нас вздернут на крючья...
Наступила пауза. Сонный отец-эконом на полу бормотал что-то нечленораздельное.
— Наступила полоса упадка, — задумчиво произнес Великий инквизитор.
Аббат Фернандо добродушно усмехнулся. — Не принимайте этого близко к сердцу, друзья мои. В успехе учения Мартина Барбарелло виноваты мы сами. Почему до сих пор мы не создали в народе настоящей широкой популярности какого-нибудь святителя?..
— Орден святого Антония, — сказал глава ордена, — вместе с орденом Сант-Яго и братством де Ло-Новос постановил обратиться к вам с этим делом, досточтимый отец Фернандо. Создайте для бедного народа нового святителя...
Отхлебнув церковного вина из большой кружки со священным изречением с одной стороны и фривольным барельефом с другой, аббат Фернандо деловито осведомился, поглаживая пальцами неприличный барельеф:
— Святого? А с легендой или без?
— С легендой, ваше преподобие, — в один голос отозвались посланцы.
— Ладно, — сказал аббат, — через неделю вы будете обеспечены святым с легендой. Надеюсь, что дон Эльквадола отблагодарит меня парой хороших лесных участков.
— Обязательно, ваше преподобие; даю вам слово. А сверх того я подарю вам двух темнокожих рабынь, весьма искусных в любви.
— Прошу вас, — добавил Великий инквизитор, — назвать нового святого тоже Мартином, чтобы противопоставить его безбожному Мартину Барбарелло. Это поможет борьбе с гнусными беггардистами.
Аббат Фернандо сдержал свое слово. В Толедском архиве он раскопал сведения о церковном причетнике Мартине, который жил в Гренаде после завоевания ее войсками королевы Изабеллы. Этот Мартин обобрал храм св. Иакова и продал святую дароносицу еврею-старьевщику. Королевский суд в Толедо приговорил его к лишению ушей и к смерти в волнах реки, куда его бросили зашитого в овчину, предварительно засмолив и запалив с обоих концов. Озаренный пылающей смолой и собственной славой, Мартин Ильдефонский блистательно плыл по реке...
Аббат Фернандо немедля сообразил, что здесь можно сделать дело: у этого человека все данные для святого.
И Фернандо срочным письмом попросил у Великого инквизитора пару свежих человеческих ушей.
В распоряжении инквизитора была как раз подследственная грешница синьора Инеса Ладро. Ей инкриминировалось обучение домашнего кота человеческой речи. Преступление серьезное, ибо, научившись говорить, кот стал всуе упоминать имя господне.
Кот храбро выдержал пытки, впрочем, весьма незначительные, ибо оборудование застенков не было приспособлено для котов. Палач ограничился тем, что отрубил ему хвост. После этого кот, так и не сознавшись ни в чем, удрал из темницы, видимо, желая замести следы.
Зато его хозяйка под пыткой созналась в следующем. Кот был желтой масти, с короткой шерстью. Он терпеть не мог крестного знамения. Один раз в погоне за мухой кот опрокинул на себя сосуд со святой водой и, страшно фырча, выскочил в окно, а наутро вернулся уже черным и очень мохнатым, с искрами в глазах и запахом серы. И прокричал с кастильским акцентом: "Проклятие Христу!".
После новых пыток Инеса Ладро дополнительно сообщила, что кот употреблял в пищу исключительно св. причастие, которое она, Инеса Ладро, доставала для него во всех городских церквах. Несколько лет подряд по пятницам и субботам она совершала с котом грех прелюбодеяния. Кот умел молиться по-латыни, но фырчал после каждого слова. Под веселую руку он поведал ей, что происходит от узурласских чертей. Потом прихвастнул, что однажды с помощью нюхательного табака заставил расчихаться самого бога-сына, когда его еще маленьким родители увозили из Вифлеема.
Короче говоря, уши синьоры Инесы Ладро поступили в распоряжение аббата Фернандо.
Аббат временно замариновал их в церковном вине и велел объявить в городе, что господь, в неизреченной милости своей, еще не отвратил лик от Толедо, хотя сей город погряз в ереси и развращенные еретиками обыватели перестали верить в чудеса. Милостивый бог делает последнюю пробу: он прощает толедцев и в знак этого посылает им уши св. Мартина, утопленного за сохранение тайны исповеди королевы Изабеллы от короля, который хотел узнать грехи своей жены. Тридцать дней все церкви будут служить торжественные молебны, а проповедники рассказывать о чуде великомученика Мартина, уши которого найдены на месте его смерти. Сбылось предсказание старого предания о том, что в тяжкие для святой церкви времена объявятся спасительные мощи св. Мартина. Иноку обители св. Маргариты, Джоаго, как раз перед отправлением на рыбную ловлю, было видение: архангел Гавриил спустился с неба и объявил Джоаго: "Иди на рыбную ловлю, сын мой. Под мостом бог пошлет тебе чудесную находку — уши святого Мартина, коим, по воле Божией, суждено было услышать исповедь королевы и остаться навеки нетленными".
Легенда была умело пущена в народ и имела успех у толпы, давно пресытившейся лестницей пыток и прочими устаревшими штучками святой инквизиции. Вскоре на улицах Толедо показались толпы фанатиков с криками: "Слава святому Мартину Ильдефонскому, духовнику ее величества Изабеллы Католической!". Шум продолжался до глубокой ночи. Какой-то монах держал речь перед толпой о том, что король Альфонс, казнивший св. Мартина, тоже был еретиком. Потом монах намекнул, что не мешает устроить небольшой погром еретиков и евреев.
Сообразительные верующие сразу поняли намек и с усердием его осуществили. Впрочем, они ориентировались больше на еврейские магазины, чем на беггардистов Долго еще виделись фигуры богоборцев, вспарывающих еврейские перины. "Слава ушам святого Мартина Ильдефонского!" — звучал повсюду их христолюбивый призыв.
Назавтра орден св. Маргариты вместе с тремя другими братствами устроил крестный ход в городе. Белые уши синьоры Инессы несли Великий инквизитор и аббат Фернандо,— каждое ухо под особым балдахином на шелковой подушечке. Хор из обители св. Маргариты завывал в стихах:
О ты, преподобный, животворящий великомученик,
Святой Мартин Ильдефонский,
Страдалец за тайну исповеди!
Клянемся ушами и всеми твоими мучениями,
Что искупим их кровью еретиков.
Спаси нас, Господи, и помилуй!
Вновь возникшая легенда затмила собой почитание замученного Мартина Барбарелло.
Уши св. Мартина и доселе лежат в главном соборе Толедо. День св. Мартина празднуется одиннадцатого сентября. К этому дню, пока действовал закон об отрезании ушей каторжникам собор всегда бывал обеспечен "нетленными ушами св. Мартина". После отмены закона уши пришлось с трудом добывать в университетской анатомичке...

#5 Max Otto von Stirlitz

Max Otto von Stirlitz

    Юзер Года-2014

  • Коллекционер
  • 7 352 сообщений
  • родной язык:русский
  • Пол:Мужчина
  • Город:Berlin
Репутация: 1 675
Prf69

Отправлено 05.12.2013 - 15:34:36

Jak čerti plundrovali klášter Sv. Tomáše


Третьего дня октября месяца лета господня 1564 настоятель монастыря святого Томаша Никазиус беспокойно шагал в своих сандалиях по монастырской галерее, утирая пот рукавом рясы.

Временами он останавливался и снова устремлялся вперед, не смущаясь тем, что монахи глазели на него из своих келий, удивляясь, отчего это настоятель не кланяется даже образу своего патрона, святого Никазиуса, каковой образ необычайно волновал воображение, ибо на нем были запечатлены последние минуты угодника, посаженного магометанскими язычниками на кол.

В конце концов настоятель все-таки остановился перед этим образом и вздохнул: — О мой святой покровитель, хотел бы я быть на твоем месте! Аминь. — И продолжал свое хождение.

В конце галереи он опять остановился, вынул из сумки на боку письмо, писанное на пергаменте, и, в который раз пробежав глазами строчки при свете неугасимой лампады, печально поник головой и прошептал:

— Ох. недоброе дело, miseria maxima.

В письме, которое уже, наверное, десять раз перечитывал настоятель Никазиус, сообщалось, что король Максимилиан II повелел хоронить своего умершего отца Фердинанда I шестого октября в соборе святого Вита, на Градчанах, но перед тем как упокоиться в царственном склепе, тело усопшего должно было по дороге в Прагу два дня лежать в стенах монастыря святого Томаша.

— Miseria maxima, — еще раз прошептал бедный настоятель. — Это ведь сколько коп грошей придется выкинуть! Кормить весь двор. — От этой мысли аббат чуть не заплакал.

Настоятелю Никазиусу приходилось быть очень бережливым. Монастырь был беден, доходы неважные, и всякий раз, как случалась необходимость, аббат с болью в сердце отпирал кованый ларец, в котором поблескивали монетки старой чеканки. А тут такое известие! В Праге давно уже толковали о погребении Фердинанда I, но настоятель никак не предполагал, что это затронет его монастырь.

— Tributa, расходы, — бормотал он, спускаясь по скрипучей деревянной лестнице в кухню, где брат Пробус резал тонкими ломтиками каравай хлеба не слишком заманчивого цвета — монахам к ужину.

— Слыхал ли ты, брат Пробус, — обратился настоятель к кухарю, — покойный Фердинанд I два дня будет лежать у нас в храме, чтобы похоронная процессия отдохнула по пути к собору святого Вита!

Усевшись на табуретку возле окованной двери, он продолжал:

— Придется двор кормить, miseria maxima. Тяжкое бремя, брат Пробус, onus для бедных монахов…

Брат Пробус, не менее бережливый, чем настоятель, так испугался, что, вопреки обычаю, отвалил от каравая несколько толстых ломтей.

Некоторое время в темной сводчатой кухне царило молчание, нарушаемое лишь вздохами аббата Никазиуса.

— Надо что-то придумать, — молвил Пробус. — Большая для нас честь — принимать двор.

— Двор-то мы примем, — глухо отозвался настоятель. — Но как? Подешевле бы…

— Экономия и еще раз экономия, — вставил кухарь.

— Я сам произнесу речь о том, что времена нынче худые, скудные, — соображал настоятель. — Монастырские доходы убоги, а расходы велики, и, мол, чем богаты, тем и рады…

— На весь двор одной рыбы фунтов сто уйдет, — молвил брат Пробус.

— Брат Пробус, — с укоризной воскликнул настоятель. — Хватит и пятидесяти фунтов, а ежели будет недовольство, я опять скажу, что времена худые, а с 1556 года, с тех самых пор, как монастырь был вверен мне, за восемь лет мы многое сделали для его процветания, и это потребовало больших денег…

Тут разбухшие от сырости ножки табурета подломились, однако настоятель поднялся как ни в чем не бывало и даже не прервал речи.

— Брат Пробус, — говорил он, — думаю, рыбы хватит и двадцати пяти фунтов. Да, да, купи двадцать пять.

— А пиво? — сказал кухарь.

— Пустое, — возразил настоятель, — пиво у нас свое есть, ты его только в кувшинах подавай. Все да пребудут в трезвости.

— А жаркое? — осведомился Пробус.

— Три телячьих окорока хватит, да не приправляй их слишком пряностями, — посоветовал Никазиус. — Во всем блюди умеренность!

— А гуси жареные? — не унимался Пробус, — Этих сколько?

— Изжарь пять гусей, — разрешил настоятель, — О, miseria maxima tributa… В общем, делай как знаешь. О, fidem habeo.

Настоятель поднялся по лестнице, огляделся, не подсматривает ли кто, и тихонько отпер ключом решетку небольшой ниши в галерее, где стоял обитый железными полосами ларец с монетами. Аббат вынул ларец, опять осторожно огляделся и открыл его. Бережно отсчитав монеты, он сунул их в свою мошну и снова тщательно запер, попробовал на диво выкованный замок, заперт ли, и вернулся в кухню. На стол, источенный червями, он выложил перед братом кухарем серебряные гроши и удалился.

По уходе настоятеля брат Пробус постоял, глядя на монеты, и задвинул дверную щеколду.

— Моя кухня пряностями не бедна, — пробормотал он, осторожно отвернув полу подрясника, серого, латаного, который он из экономии носил на кухне. Под подрясником у него был привязан расшитый кошелек; в него-то и ссыпал брат Пробус несколько грошей со стола.

— Худые времена, — бормотал он. — Надо про черный день копить, может, еще хуже станет…

Сухонькое личико брата Пробуса прояснилось. Он подумал: «Зачем целых двадцать пять фунтов рыбы да три телячьих окорока — куплю два, да поплоше…»

И брат Пробус сгреб в свой кошелек еще несколько монеток.

— А гусей-то к чему пять штук? — прошептал он. — И четырех довольно! Нарежу малыми кусками, вроде пять и жарил.

И брат Пробус спрятал в свой кошелек новую стопку грошиков.

Потом он подошел к нише возле плиты, вынул рясу, надел, подпоясался потертым шнурком и ссыпал со стола остаток денег в мошну, которая болталась у него на боку и при каждом шаге хлопала по старенькой рясе, похожей на те, какие носят нищенствующие монахи.

Затем брат Пробус разыскал брата Мансвета, носившего титул cellarius, сиречь келаря.

Брат Мансвет сидел на низеньком табурете в монастырском погребе, барабаня пальцами по бочке. Время от времени он делал глоток из кружки, на которой пестрыми красками мастерски была изображена седьмая остановка Иисуса на крестном пути. Брат Мансвет постукивал оловянной крышкой кружки, мурлыкая в такт богомольную песенку. Он встретил Пробуса словами:

— Доброе пиво, доброе весьма.

— In nomine Domini, — ответил Пробус, отхлебывая из поднесенной кружки. — Я к тебе с новостью, брат Мансвет.

Пробус рассказал о покойном короле Фердинанде, о предстоящем прибытии двора и закончил такими словами:

— Бог не любит нас больше…

— Итак, все это будет отдано двору на потоп и разграбление, — мрачно проговорил брат келарь, указывая на пивные бочки, освещенные чадящим пламенем восковой свечи.

Брат Пробус сделал еще несколько глотков из кружки и покинул монастырские пределы, отправившись
покупать и заказывать все необходимое для угощения.


* * *

В Малом Месте пражском, под Карловым мостом, сидел у развалившейся лачуги Мартин Сквернавец и глядел на Влтаву; ее волны нагоняли одна другую и бились о три камня перед лачугой, служившие прачкам мостками.

Мартин Сквернавец был дурной человек, достойный своего имени. Рыбу он продавал дешево, так как добывал ее нечестным путем.

Безлунными ночами он обворовывал садки и верши честных рыбаков по обоим берегам реки. Брал он и мелкую рыбу и крупную — какая попадется, и по утрам честные рыбаки находили свои верши перевернутыми, садки пустыми, ограбленными.

К этому-то человеку, потерявшему правое ухо во время одной такой экспедиции, и направил свои стопы брат Пробус. Они хорошо знали друг друга, так как часто встречались по торговым делам.

Несколько оборванных ребятишек с улюлюканьем бежали за монахом, швыряя в него комьями земли, камнями и поленьями. (В те времена юношество было невоспитанное.)

Преподобный брат Пробус пошел рысью, чтоб оторваться от шалунов. Так он достиг берега, где и нашел Мартина Сквернавца в настроении не совсем розовом.

При виде монаха Мартин пробормотал что-то такое, что могло означать и приветствие и ругательство.

— Куплю двадцать пять фунтов рыбы, — без всякого предисловия объявил Пробус.

— Нету у меня столько, — сказал Мартин. — И дешево не продам, — добавил он. — Нынче рыбы мало стало. Которая сверху идет, ту у Збраслави ловят, а которая снизу — у Трои.

— Надо. У тебя нет — у честных куплю, — возразил брат Пробус. — Нам, монахам, всякий с радостью продаст.

Мартин Сквернавец пробурчал что-то непочтительное про монахов и красных чертей, затем сказал:

— Пошли!

Они вошли в развалившуюся лачугу. У каменной стены в двух чанах, покрытых зеленоватой слизью, плескались рыбы, большие и маленькие. На глаз и то тут было более трех сотен фунтов. Отсюда можно было заключить, что Мартин Сквернавец не прочь и прилгнуть.

— Каких тебе? Карпов или помельче? — спросил он.

— Мне смешанных, — ответил Пробус. — Взвесь и принеси вечером в монастырь.

Они пожали руки в знак состоявшейся сделки и скрепили ее чарочкой зеленого вина. Осушив чарку, брат Пробус стал выкладывать монеты, причем не преминул спросить:

— Мартин Сквернавец, а что, у хромого Шимона не будет для меня двух телячьих окороков да четырех гусей? Надобно мне их к вечеру.

— Спрошу, — ответил Мартин.

Они поднялись, вышли из ветхой лачуги и зашагали вдоль берега. Неподалеку, там, где во Влтаву впадал ручей, протекавший по замковому рву мимо Черной башни, в домике, слепленном из глины и досок, жил хромой Шимон, который крал все, что попадалось или что ему заказывали клиенты.

Теплая погода выманила Шимона из его берлоги, и он вышел посидеть на бревне у реки. Невеселы были его мысли: подручный, с которым Шимон обычно совершал свои деловые поездки, вчера был схвачен у Тейнки в тот самый момент, когда уводил подсвинка из крестьянского хлева, и тут же отправлен в пыточную.

Услыхав от монаха о цели посещения, хромой Шимон помрачнел еще более и начал плакаться, что-де не знает, как-то еще дело обернется, а вдруг подручный выдаст его, Шимона, заплечным мастерам.

— Да мне только всего и надо, что четыре гуся да два телячьих окорока, — наседал брат Пробус. — Тебе ведь ничего не стоит раздобыть все это к вечеру. Нынче в Прагу множество иногородних понаехало — в два счета затеряешься в толпе.

Шимон, сдаваясь, махнул рукой:

— Окорока — это что, — сказал он. — Гусей вот достать труднее.

И он, повесив голову, погрузился в раздумье.

— В монастырском саду у бенедиктинцев ограда не так чтоб высока… — намекнул брат Пробус.

— Был я там вчера, — грустно проговорил Шимон. — Схожу-ка я за Голодную стену, в деревню куда-нибудь, — решил он наконец. — Вечером постучусь. Голову прозакладываю, что принесу все нужное.

Преподобный брат Пробус подал руку хромому Шпмону и тотчас уплатил денежки.

Умел Пробус дешево покупать.


* * *

Вечером того же дня монастырская братия была занята приготовлением блюд из рыбы, гусятины и телятины. Настоятель Никазиус освободил монахов от вечерней службы.

Четвертого дня октября месяца в монастыре приятно пахло рыбой, жареным гусем и телячьим жарким; монахи без устали пекли и жарили угощение для придворных.

Настоятель Никазиус пробовал и то и это, не переставая вздыхать, что вот, мол, какие расходы. При всем том он бдительно следил, чтобы кухонная братия не подъедала приготовленные яства. В тот день он на всех наложил пост, рассчитывая сэкономить хоть пару грошей.

Брат келарь Мансвет распевал псалмы в монастырском погребе, приготовляя по распоряжению настоятеля пиво; монахи под присмотром брата Пробуса носили готовые блюда в помещение, соседнее с комнатой для бедных.

В темной комнате для бедных, свет в которую проникал лишь из коридора через маленькое окошко, утром, когда в монастыре суета была в самом разгаре, сидели за длинным и не очень чистым столом три человека не очень приятного вида. То были бродячие нищие. Они пришли утром в монастырь и ждали обеда.

Все монастыри были открыты для бродячих нищих, и нуждающийся путник имел право жить в каждом хоть три дня подряд: однако в монастырь святого Томаша нищие заглядывали редко. Они избегали этот монастырь, а в последние годы, когда настоятелем стал Никазиус, слух о его скряжничестве отпугивал даже самых отъявленных бродяг.

Но сегодня явились эти трое. Они пришли издалека. По остроносым башмакам можно было заключить, что они немцы.

Одежда на них была потрепанная — отороченные камзолы, узкие штаны, а на головах не то шляпы, не то береты, причем ясно было, что головные уборы не по ним: видно, выпросили из милости или украли где-нибудь.

Дороги Королевства Чешского в ту пору кишели всяким сбродом.

Бродяги тихо разговаривали, бросая на стол кости. Они играли для препровождения времени уже добрых пять часов.

Порой они переставали играть, и старший из них что-то рассказывал, размахивая руками. Он говорил по-немецки, на гортанном баварском наречии.

— Совсем живот подвело, — проговорил один из бродяг. — Лучше бы мне на виселице болтаться, чем ждать в этой дыре.

— Ничего, — утешали его товарищи. — Чуешь, как вкусно пахнет? Видно, в этом монастыре славно едят, и монахи с радостью уделят бедным путникам от щедрот своих.

Запахи яств, проносимых в соседнее помещение, все сильнее дразнили их голод.

Вдруг в комнату для бедных упала полоса яркого гнета: вошел брат Пробус, неся обед: миску хлебной на воде похлебки.

Баварцы накинулись на еду.

— Да ведь это и свиньи жрать не станут! — воскликнул один, отбрасывая деревянную ложку.

— Подождем ужина, — посоветовал старший. — Наверное, ужин будет получше. Слышите запах?..

И вновь по столу застучали кости, мелькая гранями с шестью точечками.

— Не съели, — доложил настоятелю брат Пробус. — Дадим им это же и на ужин. Да просились переночевать: устали, мол, от дальней дороги, и ноги им не служат.

— Пусть ночуют на полу в комнате для бедных, — решил настоятель. — А на ужин им отнеси то, что они на обед не съели. Подай-ка мне фаршированное мясо, отведаю… Ах, Пробус, — с укоризной сказал он, пожевав мяса, — много пряностей кладешь. Придворные пить захотят, и много пива вольется к ним в глотки. Ох, горе, горе…

В ту ночь монастырь сторожил брат Мансвет, келарь. В двадцать втором часу, по-нынешнему счету в десятом, он задремал. И нечего удивляться: ведь он целый день приготовлял пиво для приема. В двадцать третьем часу келарь уже храпел, склонив колени на молитвенной скамеечке перед образом Иоанна Крестителя у входа в чулан, где в ожидании гостей стояли блюда, и в нескольких шагах от комнаты для бедных, где спали бродячие баварцы.

Спали?.. Нет, нищая троица не могла уснуть от голода. Баварцы лежали на соломе, которую принес им на ночь брат Пробус, и тихо совещались.

Старший, с прыщавым лицом, поднялся с соломы и бесшумно отворил дверь.

Месяц, ломая лучи о шпиль костела, отбрасывал черные тени на галерею. Брат келарь храпел, склонившись на молитвенной скамеечке. Баварец ухмыльнулся и щелкнул пальцами. Оба его товарища скользнули в дверь, и все трое прокрались мимо келаря в чулан, откуда исходил дух добрых, вкусных яств.

Брат келарь по-прежнему выводил носом рулады, к которым теперь примешивалось чавканье и довольное урчание трех бродяг, хозяйничавших среди блюд, предназначенных для королевских придворных.






В пять часов утра, выпустив странников из ворот и благословив их на дорогу, сонный брат келарь отправился убирать комнату для бедных. Он вынес солому и нашел нетронутой миску с хлебной похлебкой. Но, подметая пол, он обнаружил много рыбьих костей и других, которые могли быть и гусиными.

— Как раз, станут они нашу похлебку хлебать, — усмехнулся келарь, сметая сор в совок. — Нахристарадиичают по дороге мяса да и поедят на покое, нужна им наша похлебка!..

Солнечные часы у садовой ограды показывали восьмой час, когда монахи отслужили утреннюю мессу.

— Брат Пробус, — сказал, спустившись в кухню, настоятель Никазиус, — принеси-ка мне кусочек жареного мяса из чулана…

Пробус повиновался.

Настоятель предвкушал, как он сейчас поест гусятины, но кухарь не шел. Тогда он сам отправился за ним…

Немало воды из монастырского колодца пришлось натаскать монахам, прежде чем они привели в чувство настоятеля и кухаря, которых келарь Мансвет нашел распростертыми на полу в чулане перед опустошенными блюдами.

— Черти все съели, — были их первые слова, после того, как они очнулись, — Черти нас ограбили…

И оба заплакали.

— Может быть, случилось бы и еще кое-что похуже, если б я всю ночь напролет не стоял на коленях да не пел тихонько псалмов! — заметил брат Мансвет и пошел за кадилом — окуривать чулан; он усмехался: прекрасно он понял, какие тут побывали черти.

Настоятеля Никазиуса, правда, несколько утешило, что похороны Фердинанда I не будут совершены даже после заседания земского сейма, что они отложены на неопределенное время; но он долго еще плакался, что черти ограбили монастырь, пожрав яства, приготовленные для двора.

Тут и конец этой истории.

Прикрепленные изображения

  • 1.jpg



Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 скрытых пользователей